На главную

Доллар = 63,88

Евро = 70,41

18 ноября 2019

Общество

разместить: Twitter Facebook ВКонтакте В форуме В блоге
быстрый переход: Верх страницы Комментарии Главная страница
Личный кабинет автора
А Б В Шрифт

Интервью с Нелли Муминовой, чей муж сидит в «Бутырке»

Ольга РОМАНОВА,

журналист

Еще бы горячую воду в камерах, и «Бутырка» будет почти как санаторий

Еженедельная авторская передача Ольги Романовой «ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАЗЛЫ»
Еще бы горячую воду в камерах, и «Бутырка» будет почти как санаторий 22 ноября 2011
Социально неопасные люди, чья вина не доказана, кто имеет положительные характеристики и все возможности находиться под домашним арестом, не должны сидеть в тюрьмах. Об этом уже говорилось многократно: изданы законы, указы и постановления. А воз и ныне там. А Нелли Муминова, итальянская балерина, ходит в «Бутырку» к своему мужу Александру Егаю, только обвиненному, но не осужденному в экономическом преступлении, которого уже три недели не водят в баню. В то время как некоторые заключенные свободно перемещаются по СИЗО, фотографируются в кабинетах начальства и выкладывают это в Интернет.

Ольга Романова, интервью с Нелли Муминовой, ч. 2

ОР: Я помню. Это совершенно точно. Храм в Бутырской тюрьме — храм Покрова Божьей Матери. В октябре праздник Покров. И именно это праздник «Бутырки». И охраняют «Бутырку». На Покров тоже не выводили?

НМ: На Покров батюшка зашел. Подарил каждому блокнотик, вафельку и книжечку об искуплении грехов.

ОР: Понятно.

НМ: Видимо, этого оказалось достаточно.

ОР: Мы все ездим на суд, в том числе и к Александру Егаю, мужу Нелли. Муж держится прекрасно. В клетке бодрячком и ни на что не жалуется. Вполне себе Мужчина с большой буквы. Когда мой муж сидел и вел «Бутырка-блог», он передавал мне тетрадки. И я все это перепечатывала и выкладывала в Сеть. А тут, я смотрю, в это же самое время, когда сидел мой муж, люди напрямую выходили в эфир. Скажи, пожалуйста, а сейчас ты знаешь, кто-то ведет блоги в «Бутырке» и каким-то образом? Не такие безобразные. А рассказывают о реальных проблемах. Есть такое?

НМ: В последнее время я постоянно мониторю. Я не только искусством интересуюсь. В последние полгода я не занимаюсь своей профессией. Я занимаюсь тем, что мониторю прессу: зона, суды и так далее. И ничего такого. Можно сказать, что этот блог был единственным. Есть сайты, которые пишут со слов. Но, скорее, они опираются на слова либо людей причастных. Но в любом случае, это не инсайд. Поэтому сложно сказать.

ОР: Я помню, что, когда я впервые попала в эту ситуацию, я была достаточно наивна и спросила своего мужа, когда была на свидании: «Скажи, может, мне как-то сделать, чтобы ты остался в хозотряде?» Как остались эти люди. Я еще не понимала, что остаться в хозотряде неприлично. Но тем не менее насколько это было бы легче для тебя или для меня — все-таки остаться в Москве. Чем ездить на север Пермского края. А скажи, пожалуйста, вы как-то думали об этом?

НМ: Нет, Оль. Я на правосудие рассчитываю.

ОР: Мы ходим к вам на суд. Я хотела бы тебя укрепить в твоей вере, но не могу. Дорогая моя, вот приведены расценки за УДО в Бутырской тюрьме. Одна, две тысячи долларов за год УДО. Право слово, это смешно. Даже в самых дальних областях России либо в равном суде год УДО стоит порядка 10—20 тыс. долларов. Никак не одна–две тысячи. А ты сама сталкивалась со случаями взяточничества? С попытками, может быть, какого вымогательства? Или, может, кто-то рассказывал?

НМ: Оль, со стороны администрации никогда никаких предложений не поступало. И более того, я добывалась свидания, ты помнишь. Я так активно его добивалась, и когда через три месяца это счастье случилось, я шла как на первое свидание. И это действительно было так. Но больше я этого не добиваюсь. Когда я пришла, я поняла, что это один из самых жутких опытов, которые есть в моей жизни. По степени травмы. Потому что, во-первых, людей заводят в подвал. Такое чувство, что мы идем к людям, которые не под следствием находятся, а как минимум это серийные убийцы. Это, в общем, люди, которых нужно изолировать. Но изолировать нужно также их родственников. Причем это, как правило, в основном пожилые женщины. Дети очень часто бывают. Мы заходим в такой плесневый подвал. Наручников на нас нет, конечно, но нас заводят в камеру маленькую и закрывают за нами дверь. И вот когда дверь закрылась, я помню это чувство. Оно было… Что я на электрическом стуле, и я уже ничего не хотела.

ОР: Куда же вас заводят?

НМ: В такой подвал достаточно плесневый. Нас разводят по таким будочкам, похожим на электрический стул.

ОР: Точно подвал? Мы тогда поднимались по лестнице. Не спускались.

НМ: Может, мы и поднимались. Но мне кажется все-таки, что мы спускались. Потому что вот это реальный путь на Голгофу. Вот так все идут гуськом, как траурное шествие. Нас разводят по кабинкам. И за каждым щелкает замок. Охранник, соответственно, закрывает тех, к кому мы пришли, и нас.

ОР: Электрические засовы там.

НМ: Да. Вот и щелчок раздается, и в этот момент начинает вой. Знаешь, гул такой. Все начинают завывать женщины. Это непереносимо, Оля.

ОР: Сперва ты начинаешь плакать, а потом ты начинаешь смеяться. Мы ничего не могли друг другу сказать. Это было странно. Мы просто смотрели друг на друга и смеялись. Я не знаю, почему. Это, видимо, было истерическое.

НМ: Скажем так, эта процедура унизительна. Для моего мужа было мучительно меня видеть закрытой в этом подвале. Это не свидание. Я бы назвала это другим словом. Это какая-то эксгумация.

ОР: Не рассказывай ему, как тебя потом будут обыскивать на зоне, когда ты будешь приезжать к нему на свидание. Я своему до сих пор не рассказала.

НМ: Я, Оля, рассчитываю на правосудие.

ОР: Ну что же, будем рассчитывать на правосудие. Скажи, пожалуйста, а в «Бутырке» знамениты солярии. Да?

НМ: Ты знаешь, говорили. Есть такое — «одна баба сказала». Я слышала об этом.

ОР: Были официальные сообщения, что есть солярий. Такой санаторий. Кстати, о санатории. Вот глава ФСИН Реймер заявил, что не надо делать из тюрем санатории. Вот ведь безобразие. Делают и делают санатории. Чего ты жалуешься? Это ведь санаторий.

НМ: Он наслаждался качеством услуг? Сервисом? Он пробовал?

ОР: Судя по тому, что выложено в Сеть, что я видела, это действительно так. Мы на воле такого себе не позволяем. Как у них там хорошо. Может быть, как-то усилить? Углубить?

НМ: Три недели не водили в баню и церковь. А так, может, и по полгода не мыться. А чего на курорте сидеть?

ОР: Нель, скажи мне, как итальянская балерина простой русской бабе: была бы ты царицей морской, была бы Реймером — что бы ты изменила в тюрьме?

НМ: Сон Веры Павловны.

ОР: Что одно? Самое-самое. Что немедленно нужно отменить или, наоборот, ввести? Что? Я бы назвала медицину. Тюремную медицину. Срочно изменить ее, передать в ведение Минздрава. Потому что это уже невозможно. Я понимаю, что Минздрав не хочет. Но была бы я царицей морской — я бы отдала и не спрашивала бы и Минздрав. Столько смертей. Если бы мне дали второе желание, я бы включила горячую воду во всех камерах. Потому что Саша Егай не моется. Не то что не хочет или ему неохота. У вас есть хотя бы холодная вода? У нас были камеры, когда и холодной не было.

НМ: Ты знаешь, я не знаю. Я думаю, он меня просто не хочет травмировать. Я как-то не задумывалась. Я думала, что она априори есть. Теперь новый кошмар у меня появился.

ОР: Не буду рассказывать. Что бы ты изменила, посмотрев на это?

НМ: Оля, как человек, склонный к клаустрофобии, я считаю, что нахождение двадцать четыре часа в сутки в маленьком тесном пространстве без воздуха — чудовищно. Это уже немыслимая пытка. Для человека, который находится под следствием, вина которого не доказана, это несколько too much.

ОР: Совершенно с тобой согласна.

НМ: Я думаю, что можно их как-то выгуливать. Все-таки даже животных выгуливают. А здесь с этим как-то очень плохо.

ОР: И твою проблему я поставлю на место выше, чем то, что сказала я. Выше чем то, что назвала, — тюремную медицину. Социально не опасные люди, чья вина не доказана, кто попал в тюрьму в первый раз в жизни, имеет положительные характеристики, имеет все возможности находиться под залогом, под домашним арестом. Или как угодно. Конечно, они не должны сидеть в тюрьмах. И об этом уже говорилось многократно. Изданы законы, указы и постановления. А воз и ныне там. И Нелли ходит в «Бутырку» к своему мужу Александру Егаю, только обвиненному, не осужденному, в экономическом преступлении. Не опасному для общества. Итальянская балерина и креативный российский предприниматель. Удачи нам всем.

 

Материал подготовили: Ольга Романова, Алексей Козин, Дарья Шевченко, Виктория Романова, Ольга Азаревич, Мария Пономарева, Александр Газов

Комментарии
Комментариев нет.
Для добавления комментария необходимо войти на сайт под своим логином и паролем.

Особые темы

Как отношение человека к детям-аутистам влияет на его восприятие ситуации в Крыму

Дуня СМИРНОВА,
сценарист, кинорежиссер, учредитель фонда «Выход»
«У нас с толерантностью очень плохо. Тотально»
«У нас с толерантностью очень плохо. Тотально»
8 июля 2014

Интервью с кандидатом в члены Общественной палаты РФ нового созыва

Елена ЛУКЬЯНОВА,
доктор юридических наук, директор Института мониторинга эффективности правоприменения
«Общественная палата — это место для пассионариев»
«Общественная палата — это место для пассионариев»
13 мая 2014

Знаменитая «Санта-Мария» обнаружена спустя 522 года после своей гибели

«Особая буква»
Обломки легенды
Обломки легенды
13 мая 2014

Если не Асад, то кто?

Виталий КОРЖ,
обозреватель «Особой буквы»
Горе-выборы побежденным
Горе-выборы побежденным
8 мая 2014

Государство берет под контроль Рунет: серверы планируют перенести в РФ, контент — фильтровать

«Особая буква»
Власть расставляет сети для Сети
Власть расставляет сети для Сети
29 апреля 2014

Новости