Особое видео: RESET.ПЕРЕЗАГРУЗКА

Россияне хотят уехать из России

Лев Гулько: Неприятный сюрприз преподнесли социологам россияне: 73 процента опрошенных сограждан признали, что хотят уехать из России. Скорее, признаются те, кто вовсе не собирается в эмиграцию, — это своего рода протест. Социологи отмечают, что в современном российском обществе набирают обороты нигилизм и цинизм, растет разочарование. Сначала люди разочаровались в советских идеалах, затем — в надеждах перестроечного времени, и еще сильнее в нынешнем времени разочаровались. В результате не просто исчезли идеалы, а люди уже не верят, что идеалы в принципе могут быть.

Павел Шипилин: Как по-вашему, смена идеалов привела к изменению этих цифр? Цифры выросли, и они действительно угрожающие. По крайней мере речь не идет о действительной эмиграции. Может, на заработки люди собрались.

Олег Куликов: Я бы хотел сказать по цифрам. Тут несовпадение: три четверти хотят уехать.

ЛГ: Опрошенных.

ОК: Опрошенных. Я прекрасно понимаю и даже могу сказать, что опрашивают совсем не тех. И также три четверти, 74 процента, одобряют деятельность Медведева, а 78 — одобряют деятельность Путина. Вот парадокс. Или поголовная шизофрения. Думает одно, а делает другое. Или опрашивают не тех? А может, вообще никого не опрашивают?

ПШ: Нет. Может, они не агрессивно хотят уехать? Потому что они хотят…

ЛГ: Им не нравится режим.

ПШ: Хотим там поработать, хотим сям поработать.

ОК: Понимаю. Понимаю и где-то тоже это говорю. Может, внутри себя я тоже в какой-то эмиграции нахожусь. Потому что я не доверяю правительству, не доверяю тому, что происходит. Тогда где я нахожусь? Внутри я эмигрант.

ПШ: А может быть, это не политика? Может, это жизнь? Вот в Литве, условно, можно заработать. Он строитель или наоборот…

ОК: Если вы продлите рассказ дальше о том, куда они хотят уехать — вспомним рейтинг таких стран, — то они не хотят уехать в страну, которая на первом месте по уровню жизни, — в Финляндию. Не хотят. Это в последнем ряду. Они хотят уехать в Соединенные Штаты. Это совсем парадокс. Там неприемлемая для наших жизнь, которая не подразумевает никакой самоидентичности. Там есть определенные правила, которые ты обязан соблюдать. Шаг влево, шаг вправо — и ты уже не американец. Ты действуешь по определенному закону.

ПШ: И люди к этому готовы?

ОК: Не готовы. Наши люди не готовы.

ЛГ: Когда человек приезжает, он понимает, что везде и всегда ты чужой. Мне кажется, что это некое протестное голосование. И надо что-то с этим делать. Потому что такое тотальное недоверие всем.

ОК: Вы знаете, может, опрашивали тех, кто давно уже живет за рубежом? У нас же 25 процентов недвижимости в Лондоне.

ЛГ: Может, Чичваркина спрашивали?

ОК: Может быть, Чичваркина. Его вынудили уехать. Я хотел это перенести именно на эту категорию лиц, которые в определенной степени тоже оппозиционеры.

ЛГ: Нет. Опрашивали наших здесь. Местных товарищей.

ОК: Ну не верю я...

ПШ: Колхозников.

ОК: ...Как не верю в социологию.

ЛГ: А мне кажется, что парадокс этот вполне возможен. Протест, ведь можно сказать… И в то же время либо не пойти на выборы, либо сказать: «Да и черт с ними, все равно ничего не изменится».

ОК: К сожалению, придут и так же, как одобрят, так же и проголосуют.

ПШ: Так что нужно сделать для того, чтобы эти цифры поползи вниз?

ОК: Это извечная российская проблема: кто виноват — всегда ясно, а что делать — всегда ответить достаточно сложно. Надо власть менять.

ПШ: На какую?

ОК: Я считаю, что все-таки я нахожусь в демократической студии. Когда отсутствие демократии, когда сплошные «потемкинские деревни» — будь то поездка не из Петербурга в Москву, а из Хабаровска в Читу…

ПШ: Наоборот.

ОК: И наоборот. То же самое было бы. Я считаю, что мы живем в телевизоре. У нас пиар преобладает над реальностью жизни. И когда еще на Госсовете хотят и образования лишить большинства населения, пирамиду перевернуть, где не 70 процентов с высшим образованием будет, а 20—30. А тогда вообще 90 процентов захотят уехать, и 90 процентов одобрят власть.