На главную

Доллар = 63,91

Евро = 68,50

8 декабря 2016

Общество

разместить: Twitter Facebook ВКонтакте В форуме В блоге
быстрый переход: Верх страницы Комментарии Главная страница
Личный кабинет автора
А Б В Шрифт

Бывшая заключенная мордовской ИК-14 рассказала, что из себя представляет эта женская колония изнутри

Наталья МАНУЙЛЕНКОВА,

экс-заключенная ИК-14 (Республика Мордовия)

«Главное, чтоб зэк задолбался, зек не должен сидеть на месте»

Интервью с экс-заключенной колонии ИК-14: о политических зэчках Толоконниковой и Хасис, о правилах «гигиены», когда за стирку или мытье головы можно схлопотать наказание, о бессмысленной работе и «вылеченном» туберкулезе, которым регулярно болеют.
«Главное, чтоб зэк задолбался, зек не должен сидеть на месте» 1 апреля 2013
Студентка из подмосковного Селятино Наталья Мануйленкова провела четыре года за решеткой по обвинениям в торговле наркотиками, однако вины она никогда не признавала, даже на суде по УДО. И сейчас, освободившись из мест лишения свободы, продолжает добиваться пересмотра своего уголовного дела. Из четырех лет заключения, три Мануйленкова провела в мордовской женской колонии №14 в Парце, в той самой, где отбывают свои сроки Надежда Толоконникова и Евгения Хасис. «Особая буква» уже беседовала с Мануйленковой по вопросу «нарушения» Толоконниковой режима учреждения и ее перспектив на УДО, и прогноз бывшей заключенной, что Толоконникову наказывать помещением в ШИЗО не будут, но УДО ей все равно не светит — полностью сбылся. Сегодня мы решили более подробно узнать из первых рук, что из себя представляет мордовский лагерь, ставший, по сути, колонией для политзаключенных (ранее в этом же месте содержалась юрист ЮКОСа Светлана Бахмина).

Материал по теме: «Чтобы получить УДО в мордовском суде, должны быть поощрения за работу на «швейке» или за участие в общественной жизни отряда и колонии — выступления в художественной самодеятельности и так далее. Надежда Толоконникова ни к тому, ни к другому не стремится, ведет себя замкнуто и отстраненно, поэтому поощрениям у нее взяться неоткуда», — интервью с Натальей Мануйленковой о перспективах получения Надеждой Толоконниковой УДО. (ДАЛЕЕ)

Наркотики и религия

— Почему ты оказалась за решеткой?

Я действительно употребляла наркотики и, следовательно, находилась в «зоне риска». В том числе в зоне риска однажды быть подставленной и стать еще одной «галочкой» в отчетности по «раскрываемости». Так и произошло — дело против меня было инсценировано и сфабриковано органами. Провокацию преступления, которую они называют «контрольной» или «проверочной закупкой», запрещает закон, но только так зачастую они и действуют. Это так называемые дела-однодневки, когда все делается за один день — одного человека заставляют спровоцировать другого на совершение преступления, которого он и не собирался по собственному умыслу совершать: например, на покупку наркотиков, и сразу задерживают «преступника» за сбыт или хранение.

Это позволяет органам статистически отчитываться о борьбе с наркотиками, и одновременно ничего не предпринимать для настоящей борьбы с ними, закрывая глаза на реальные каналы поступления наркотиков.

— Тюрьма сильно изменила тебя?

Знаете, сейчас скажу, наверное, неожиданную вещь, но лично мне тюрьма пошла на пользу, в том смысле, что она разорвала круг общения и я перестала употреблять наркотики. Я не раскрою особой тайны, если скажу, что наркотиков полно и за решеткой и кому надо тот найдет, но я не была особо наркозависимой — употребляла лишь от случая к случаю, поэтому самое важное, что был разорван прежний круг общения, и появилось время переосмыслить свою жизнь.

В результате, сегодня, когда я вернулась спустя четыре года в родные места — иных уж нет, а те далече. Кто сидит, а кто и лежит на кладбище. В этом смысле тюрьма мне определенно пошла на пользу.

— Как условно-досрочное освобождение удалось получить?

Администрация лагеря не возражала — имею благодарности за общественную работу: снимала документальные фильмы в студии колонии о борьбе с наркотиками, писала статьи в тюремные газеты об исправлении, в общем, занималась разной подобной квазитворческой деятельностью. Прокурор, который был против моего освобождения из-за того, что я отказываюсь признавать вину, в последний момент заболел, а его сменщик толи не недоглядел, толи ему было все равно — в общем, слава Богу, мне повезло.

— Ты веришь в Бога?

Ну, скажем так, я верующая, но у меня свои представления о религии. Не могу сказать, что я полностью христианка в каноническом смысле слова. Есть слишком много «но»...

— В ИК-14 есть церковь, это, пожалуй, единственная постройка на территории колонии, которая хорошо видна из-за забора…

Да, это храм Анастасии Узорешительницы. У нас там на самом деле приятно зайти в храм. Я когда на свободе была, то очень редко в церковь заходила. А в колонии да, там часто заходила, там мне было приятно находиться.

Во-первых, там тоже осужденная дневальная есть (ну видно ведь, человек верит или не верит, либо он за поблажки работает, либо он действительно верит в Бога и поэтому при храме) — приятная девчонка, интересно было с ней поговорить. Во-вторых, батюшка был хороший отец Евгений, но, правда, сейчас настоятель храма поменялся, теперь там отец Александр, но я его не знаю уже.

— Не редко рассказывали такие случаи, когда заключенный что-то скажет священнику на исповеди, а потом об этом узнает оперчасть. У вас не было таких прецедентов?

Нет, у нас таких случаев не было. Отец Евгений, он был больше на стороне заключенных, чем на стороне администрации. Потому что администрация много чего запрещает. Например, раньше можно было без заявок в храм ходить, а сейчас, если пойдешь без заявки туда, то на тебя будет составлен рапорт, что ты в неположенном месте находишься. А отец Евгений постоянно боролся против этого: мол, как так, если человек хочет прийти в церковь по велению души, а его в заявку не внесли… Естественно, что у него конфликты были на этой и тому подобной почве с администрацией учреждения.

Потом есть у нас церковный хор из числа заключенных, отец Евгений всегда ходатайствовал, чтобы участницам благодарности давали, чтоб в УДО это им могло помочь. А если администрация сопротивлялась, мог и в управление пожаловаться. В общем батюшка такой был боевой. Настоящий. Молодой, лет 35 всего.

Сейчас на повышение куда то ушел, в тюрьме больше не служит, кажется…

Толоконникова и Алехина

— В этой связи вопрос про панк-молебен «Pussy riot» в ХХС — как к этому отнеслись за колючей проволокой? Особенно в свете того, что задолго до приезда Надежды Толоконниковой в Мордовию появились слухи, что она будет направлена именно туда…

Про эту акцию, конечно, слышали. Кто-то понимал, что это политический поступок, а кто-то думал, что это глупые и безбашенные девчонки, которым нечем заняться, и потому они влипли в такую историю. Ну то есть там об этом разные мнения совершенно, так же, как и на воле.

— Особо религиозные заключенные не притесняли Толоконникову из-за этого?

Нет. Только дневальная храма говорила, что, может, Толоконникову стоит затащить сюда в церковь, чтобы она помолилась-покаялась (смеется), чтоб отпустили грехи ей. Но это шутка была, конечно. У самой Толоконниковой такого желания не было — сходить в тюремный храм. У нее вообще нет желания участвовать в жизни колонии — например, в самодеятельности.

— А Евгения Хасис принимает участие в самодеятельности?

Ну да, хотя она больше по спортивной части. У нас летом идут всякие спартакиады, волейболы и так далее — вот она там выступает. А в художественной самодеятельности она только один раз была, на Год дракона помню — она была трехглавым драконом, ну две головы пониже две девочки, а она была главной средней головой (смеется). У нас бывает такой костюмированный бал на каждый Новый год и все смотрят, какой отряд самый лучший костюм сделал, вот они тогда драконом были.

— Что о Толоконниковой говорят другие заключенные?

Про нее уже никто ничего не говорит, ее теперь практически не замечают. Первое время был ажиотаж, потом все успокоилось. Сейчас интереса к ней уже ни у кого нет…

— Другой девочке из «PR» с окружающими повезло меньше. Почему, как ты думаешь, Марии Алехиной пришлось то ли самой просится, а то ли ее направили в это так называемое «безопасное место» (я имею в виду ШИЗО)?

То, что она в ПКТ, мне кажется, — это все от воли администрации зависит. В женских колониях абсолютно все решает администрация. То есть если бы какие-то заключенные даже и захотели что-то ей плохое сделать, то ничего бы они не смоги — их бы просто рассовали по ШИЗО моментально и все. Поэтому я думаю, что администрация пермской колонии просто хочет избавиться от Алехиной, чтобы ее перевели куда-нибудь в другое учреждение, и потому искусственно нагнетает обстановку. Они не хотят лишнего внимания к своей зоне и постоянных проверок.

А наша 14-я колония, она типа показательная по рейтингу, по всему. Поэтому нашу администрацию проверками особо не запугаешь. 13-я колония (где Зара Муртазалиева содержалась), она через дорогу от 14-й — так на ней как будто вывеска «карантин» над входом прибита. Туда никто никогда не заходит, ни корреспонденты, ни проверки, ни комиссии — никого там не бывает, все идут к нам на 14-ю. И у нас администрация понимает, что лучше дать Толоконниковой все условия на эти полтора года и потом, как она освободится, все постепенно вернется на круги своя, чем устраивать нездоровые кипиши и привлекать лишнее внимание, как это делают в Перми.

Материал по теме: «Чеченку Зару Муртазалиеву, обвиненную в подготовке теракта в Охотном Ряду, правозащитники считают политзаключенной, о ее освобождении хлопотало Amnesty International. Недавно Зара освободилась из мордовской колонии №13. И ей есть что рассказать». (ДАЛЕЕ)

— Алехина, кстати, она же и за права заключенных там, в Перми, поначалу принялась бороться, писала жалобы, что зимние платки зэчек слишком тонкие…

Да, я читала. Если бы зэчки там были поумнее и, главное, порешительнее, то они бы ее лучше поддержали, когда Алехина «режим качнула» (когда еще такая возможность представится!) и все встали бы за нее, потому что платки зимние и в самом деле очень тонкие. Ну и не только в платках дело, вы понимаете…

Если в кране нет воды

— А что в женской колонии во втором десятке лет XXI века нет горячей воды?

Ну, вот представьте, нет. Баня раз в неделю — на дровах, что сами нарубили. А работа на промке каждый день. Представьте, синтепон, все это, вся продукция, а кто не меловке стоит?! А воды горячей нет, и в бараках мыться запрещено, типа антисанитарию чтобы не разводили в отрядах. Ну, естественно, женщины все равно моются, потому что только какие-то чушки не будут мыться, и за это на тех, кто моется, надзиратели пишут рапорта. За то, что женщины хотят оставаться женщинами.

То есть, помылся в отряде, тебя засекли, увидели либо подсмотрели по видеонаблюдению, что ты с мокрыми волосами идешь, — рапорт, постиралась — рапорт, посушилась — рапорт. То есть там ничего нельзя.

— Там же есть какая-то комната санитарной гигиены для целей помывки?

Да есть, и работает она до девяти часов вечера, и ходить туда ты можешь только в сопровождении сотрудника, потому что перемещение без сотрудника по территории зоны запрещено (хотя локалки в зонах по закону в РФ давно запрещены, но не в Мордовии).

Вот представьте, в колонии сейчас примерно тысяча человек, половина из них на промке работает в одну смену, вторая половина во вторую (за исключением пенсионеров и инвалидов). Ты должен отработать, сходить несколько раз на проверку-построение, успеть прибраться у себя в отряде, отработать на хозработах, если очередь пришла, и сходить до девяти вечера в «гигиену», но как ты туда пойдешь, если передвижение запрещено? У них нет логики в этом плане вообще: ты должен мыться только в «гигиене», но идти туда нельзя. По правилам ты должен позвонить в дежурную часть, попросить контролера: сопроводите меня в комнату гигиены, и контролер должен сопроводить тебя в комнату гигиены. Тысяча человек в колонии, еще раз говорю, 13 отрядов.

— А стираться тоже нельзя?

— Тем более, конечно! Стираться нельзя по той же самой причине — чтоб не разводить антисанитарное состояние. Сушиться тоже нельзя, потому что это, дескать, непременно спровоцирует туберкулез в отряде. Но возле каждого отряда находится сушилка для белья — веревки просто натянуты, но в отряд нельзя заносить даже полусухие вещи. Но сухими зимой они не смогут быть в любом случае, потому что влага замерзает — законы физики пока никак не подчиняются приказаниям тюремной администрации. А осенью идет дождь, и идет он в Мордовии по несколько дней напролет. Чем тебе поможет уличная сушилка?

Вот есть у заключенной зеленная форма, два комплекта, вот ты одну постирал, и ходи во второй месяц пока дожди не закончатся.

— И что же делают заключенные?

Да все равно все моются и стираются, несмотря на весь этот бред, просто делают это грамотно. Всегда на «шухере» стоит человек, в задачу которого стоит кричать, если вдруг кто идет, и кричат так, что издалека слышно (смеется). И даже если кто-то не хочет мыться, то «местное самоуправление» его заставляет. Потому что от таких вонючих замарашек и появляется антисанитария и туберкулез, о котором так переживает администрация. То есть эпидемий в колонии нет не благодаря, а вопреки действиям администрации учреждения.

Но надо сказать, что и контролеры бывают нормальные. Ну, вот зашли, а ты не успела что-то надеть на себя. Сидишь такая в зеленом пиджаке на голое тело с мокрыми волосами, или с тебя вообще вода стекает или ты в пене стоишь (улыбается). Бывают нормальные люди, которые понимают, что не мыться нельзя, и они не пишут рапорта. Так брови нахмурят и уходят.

А бывают и сотрудники, которые специально «ищут рапорта», то есть ходят под окнами, караулят, когда кто-нибудь пойдет мыться. У них норма по рапортам: если рапортов мало — надо сделать больше. Смене дают такое задание на летучке: вы должны принести столько-то рапортов и не важно, каким образом вы это сделаете. «Палочная система».

— Выше мы говорили о холодных зимних платках. Допустим они обосновали, что мыться нельзя, потому что это провоцирует антисанитарное состояние, хотя все наоборот, но платки-то почему нельзя?

Потому что существует «Форма установленного образца для осужденных женщин». У нас висит в каждом отряде два плаката, один с летней формой, другой — с зимней. Серый уставной платок, зеленое пальто, зеленые брюки и черные ботинки — вот так все и должно быть. Они ходят и смотрят, если ты одела теплый платок, то могут подойти и сказать, чтобы через две минуты этот платок был сдан ответственному сотруднику. У тебя забирают этот платок и показывают на плакат.

— Мдааа…

Ну, правда, иногда в особые морозы всем или людям с заболеваниями разрешают под уставной платок поддевать теплый, но чтоб человек от плаката все равно не отличался! Или допустим в 14-й колонии можно в брюках ходить, то есть у тебя есть выбор — юбка или брюки, а на «двойке» в соседнем Явасе (в ИК-2, которая для рецидивисток и… матерей с детьми!) только юбки. То есть ты не имеешь там права зимой в 30-градусный мороз на построении быть в брюках, ты должна быть только в юбке, ибо брюки выдаются только и исключительно чтобы шить на промзоне. Так что в некотором смысле у нас немного получше, чем там.

«Главное чтоб зэк задолбался»

— Какие еще «развлечения» устраивает администрация заведения для заключенных?

Зимой чистим снег, плац должен быть стерильным, он как священное капище. Когда выпадает снег, а бывает что выпадает по 20 сантиметров в сутки, с шести утра перед зарядкой зэчки начинают все сметать — и появляются большие кучи. Эти кучи несут в сумках (носилок нет) к туалету в жилой зоне, это самое «невидное» место для любых комиссий и проверок, туда все наваливается и получается огромная куча снега.

Через несколько дней, естественно, говорят, что эту кучу тоже нужно убрать, чтобы жилзона была совершенно пустой и чистой. И все это переносится дальше на промзону — еще метров на 200 дальше: каждая осужденная берет сумочку — баулы такие знаете, рыночные, клетчатые. Можно один баул со снегом вдвоем тащить, можно в одиночку. Лопатами снег загружается в баул и все — понесли. Снег оттаскивается к туалету на промзону, туда комиссии вообще не доходят.

— Зачем все это?

Главное, чтоб зэк задолбался, зек не должен сидеть на месте (смеется).

— То есть, по сути, в администрации никто и не хочет, чтобы прислали трактор или грузовик за снегом, иначе придется придумывать новое занятие для зеков?

Конечно. Зимой носим снег, а летом щиплем траву руками, потому что газонокосилки, естественно, нет, косы нет, а трава растет и у нас должен быть аккуратненький газон. И везде, где в колонии растет трава, ее надо выщипать руками.

Однажды, когда мы ждали бывшего директора ФСИН России Реймера, решили, что на газоне нужно сделать мордовские узоры из земли, и всем пришлось перетаскивать дерн с одного места на другое: где была трава — нужна была земля, а где была земля — нужна была трава. И вот вся зона этим занималась.

— И как, получились узоры?

Конечно, прекрасные мордовские узоры. Мы тогда за 10 дней ремонт во всей колонии сделали, не то что узоры. Но Реймер так и не приехал (смеется).

— А осенью и весной что для вас придумывают?

Ну как же! Осенью и весной задача номер один — это вычерпывание луж. Когда идут дожди, асфальт на плацу должен быть чистым и сухим, ну не то чтобы совсем сухим, но лишь слегка влажным. Поэтому берутся совочки для уборки мусора и вычерпывается вода. Всей зоной. А так как асфальт когда клали, его только ручными катками закатывали, естественно асфальт бугристый и неровный. Поэтому процедуры вычерпывания луж повторяются через каждые полчаса заново.

— Мордовская ОНК к вам заходит?

Пустая формальность. Если правозащитник приезжает действительно посмотреть условия, он не пойдет туда, куда его поведет администрация. Могу сказать, куда надо сходить инспекции — у нас в колонии в жилой зоне находится общественный, такой классический деревенский туалет, а через 10 метров от него находится пекарня, где пекут хлеб и булки не только в зону, но еще и за зоной его продают. И ты стоишь где-нибудь посредине и, смотря с какой стороны ветер подует: с этой стороны подул — булками запахло, с этой стороны ветер — понятно чем.

Где логика в таком расположении объектов? Зачем строить туалет рядом с пекарней, или пекарю рядом с туалетом?! Поэтому, если будете с проверкой в ИК-14 — не идите куда вас ведут, сходите проверьте, где там туалеты находятся…

— А в бараках туалеты есть? Или все удобства только на улице возле пекарни?

В каждом отряде есть туалет, но туда никто почти не ходит днем. Почему? Потому что если какая-то очередная бессмысленная комиссия, то в «отрядном» туалете должно пахнуть хлоркой и только хлоркой, а вы представляете, 100 человек в отряде?! Поэтому большинство ходит в этот уличный туалет, а те, кто в смену на промке — в свой «промышленный». Ну а ночью пользуются теми, которые в отряде, да. Ночью комиссий, к счастью, не бывает.

«Чтобы не было туберкулеза — воруем ложки»

— Как с медицинской помощью в учреждении?

Очередь отстоишь, таблетку от головы дадут, при них выпьешь и пойдешь дальше. Если с воли засылают какие-то специальные лекарства, то нужно чтобы был приложен сертификат препарата, документ из аптеки — чек, что лекарство было куплено в аптеке, а не абы где. И когда все это присылают, лекарство попадает к местным медикам, у которых твой препарат и хранится, и принимаешь ты его только из их рук.

— Как насчет туберкулеза?

— Туберкулез гуляет, ну вот сейчас, может, поменьше, а летом сильно гулял. У нас по скорой увозили людей. Температура у человека держится, всем же сначала плевать, а потом бац… и распад легких. Раз в полгода машина приезжает, делают флюорографию, но с нее толку нет. У одной из девушек, у которой распад легких был, ей сделали флюорографию, но она ничего не выявила. А буквально через месяц у нее температура и увезли ее в тубанар.

— Туберкулезных больных в какой-то один отряд распределяют?

Нет, куда попадут, они есть во всех отрядах.

— А почему администрация их не собирает в один отряд?

Потому что это «вылеченный» туберкулез. Потому что единственное место в мире, где вылечивают туберкулез, это ЛИУ-3 Мордовия (лечебно-исправительное учреждение — Ред.), через которое все туберкулезные заключенные, прежде чем попасть в обычную мордовскую колонию, проходят. Там так и говорят — «излеченный туберкулез».

И более того, если раньше ты в отряде имел свою ложку, свою кружку, свою тарелку и ты все мыл сам, то теперь это все запретили. Ты идешь в общую столовую, тебе выдают поднос и тебе в казенные тарелки накладывают казенную еду, льют компот в казенные кружки, дают казенные ложки. Но! Вы же помните, что в колонии нет горячей воды, поэтому «хозовская» посуда моется только холодной водой. У них вроде есть какая-то дезинфицирующая жидкость, но тем не менее. Естественно поэтому, что ложки воруют, потому что извините, «туб»! ВИЧ ладно, он не передается, но «туб»…

— А домашние животные были у вас там?

Да, кошки, они сами к нам приходят в добровольное заключение (смеется). Их потом периодически отлавливают и в мешки собирают на вынос за территорию. Кошачья охота происходит так же по «палочному» принципу: чтобы к вечеру у каждого ответственного сотрудника, которому поручено, было по три пойманных кошки и ни кошкой меньше. Тут начинается настоящая пионерская зарница. Девки бегают с котами за пазухой, прячут их от облавы. Заходят сотрудники и котов ищут, где они обычно бывают — а котов нет. Они в одну секцию, а ты с этим котом в другую, или спрячешь его в коробку, если вынести не успели. И водичкой его поливаешь, чтоб вылизывался — пока вылизывается молчит, а ты сидишь такая улыбаешься с невинными глазами и молишься про себя: «Только молчи, гад, только молчи!»…

 

Материал подготовили: Алексей Барановский, Александр Газов

Комментарии
Комментариев нет.
Для добавления комментария необходимо войти на сайт под своим логином и паролем.

Особые темы

Как отношение человека к детям-аутистам влияет на его восприятие ситуации в Крыму

Дуня СМИРНОВА,
сценарист, кинорежиссер, учредитель фонда «Выход»
«У нас с толерантностью очень плохо. Тотально»
«У нас с толерантностью очень плохо. Тотально»
8 июля 2014

Интервью с кандидатом в члены Общественной палаты РФ нового созыва

Елена ЛУКЬЯНОВА,
доктор юридических наук, директор Института мониторинга эффективности правоприменения
«Общественная палата — это место для пассионариев»
«Общественная палата — это место для пассионариев»
13 мая 2014

Знаменитая «Санта-Мария» обнаружена спустя 522 года после своей гибели

«Особая буква»
Обломки легенды
Обломки легенды
13 мая 2014

Если не Асад, то кто?

Виталий КОРЖ,
обозреватель «Особой буквы»
Горе-выборы побежденным
Горе-выборы побежденным
8 мая 2014

Государство берет под контроль Рунет: серверы планируют перенести в РФ, контент — фильтровать

«Особая буква»
Власть расставляет сети для Сети
Власть расставляет сети для Сети
29 апреля 2014

Новости